Вхожу в свой кабинет, закрываю дверь. Здесь нет чужих людей, здесь нет пустых потерь. Я выключаю свет, сажусь напротив стен. Мой главный пациент сегодня — мой рентген. Я говорю на диктофон, чтоб не забыть потом, Каким я был вчера, каким я стал с трудом. Снимаю слой за слоем, как бинты с души, Вокруг звенит такая оглушительная тишь. Это мой сеанс, мой личный час терапии. Я проговариваю страхи, годами жившими внутри. Снимаю с голоса зажимы, комплексы и боль, Играя главную, но непривычную мне роль. Я сам себе и врач, и самый сложный пациент, Мой микрофон — мой лучший в мире медикамент. Мой первый страх — «Я лишний, я всегда не в такт». Он вырос из подростка, что носил растянутый пиджак. Я называю вслух: «Ты — просто старый миф. Я больше не играю в этот жалкий нарратив». Мой комплекс — «Я не справлюсь, я сорвусь на дно». Я говорю ему: «Тебе не всё равно? Но дно — отличный грунт, чтоб вырастить свой сад, И нет пути назад, и нет пути назад». Это мой сеанс, мой личный час терапии. Я проговариваю страхи, годами жившими внутри. Снимаю с голоса зажимы, комплексы и боль, Играя главную, но непривычную мне роль. Я сам себе и врач, и самый сложный пациент, Мой микрофон — мой лучший в мире медикамент. Терапия — это не чудо, не волшебный свет. Это когда ты смотришь правде пристально в глаза. Я признаю, что панацеи от унынья нет, Но я учусь не убегать, когда гремит гроза. Я не стираю шрамы, я даю им имена. Я принимаю то, что жизнь порой темна. Но в этой темноте я наконец зажег Свое простое пламя. Я не так уж одинок. Это мой сеанс, мой личный час терапии. Я проговариваю страхи, годами жившими внутри. Снимаю с голоса зажимы, комплексы и боль, Играя главную, но непривычную мне роль. Я сам себе и врач, и самый сложный пациент, Мой микрофон — мой лучший в мире медикамент.